Светлана Кузьмина: «Ребёнок не прощает предательства»

Елена Гордиенко:
— Светлана Леонидовна, комитет по опеке и попечительству впервые у нас в гостях. Расскажите о главных задачах.

Светлана Кузьмина:
— Я возглавляю комитет по опеке и попечительству Гатчинского округа уже два года. Основные наши задачи и цели — это защита прав и интересов тех граждан, которые нуждаются в установлении опеки и попечительства, и тех, которые уже находятся под опекой и попечительством, контроль за соблюдением личных и имущественных прав этих граждан, контроль и надзор за деятельностью опекунов (это физические и юридические лица).
На наш комитет возложено 79 государственных полномочий. Если я буду рассказывать подробно, мы не уложимся даже в недельный срок. Поэтому коснусь основных моментов — они связаны со статусными детьми. Что такое статус? Это ребёнок, который является сиротой, то есть один либо два родителя умерли. А также дети, которые остались без попечения родителей, — это социальные сироты: вроде бы есть родители, они вполне живы и даже здоровы, но дети находятся под опекой у физических лиц либо в государственной организации под надзором.

Елена Гордиенко:
— Это дети, родители которых лишены родительских прав?

Светлана Кузьмина:
— Оснований, когда ребёнок признаётся без попечения родителей, много, в том числе и лишение, ограничение родителей в родительских правах. Это когда родители находятся в местах лишения свободы, когда в отношении них принята мера пресечения в виде ареста, когда место нахождения родителей не установлено либо они находятся в розыске органами внутренних дел, когда поступил акт из организации об оставлении ребёнка в медицинском учреждении или социальном, ну, и когда родители собственноручно написали согласие об отказе от своего собственного ребёнка.
К сожалению, стали частыми случаи, когда ребёнок здоров, не является глубоким инвалидом, а родители внешне здоровые, обеспеченные или имеющие средний доход, говорят: «Мы не хотим, мы не можем». Естественно, проводится беседа, мы тщательно изучаем, что произошло. Возможно, семье нужна социальная помощь — сейчас соцзащита оказывает большой спектр услуг, когда родители, находясь в сложной жизненной ситуации, на какое-то время по своему заявлению определяют ребёнка в соцучреждение. При этом с родителями работают психологи этих центров, чтобы детско-родительские отношения не утрачивались. Но бывает категоричное «нет».
Когда ребёнок - подросток, бывает, с ним сложно справиться, возникают моменты взросления, утрачивается контакт с родителями. В сердцах, а то и продуманно родители приходят (как я говорю, в пятницу вечером) и говорят: «Мы пришли в пять часов, привели, оставили ребенка — и всё». Обычных людей это вводит в ступор. Когда я не работала в опеке, я тоже не могла себе представить, что такое может быть. Это шок для нормальных людей. Но орган опеки не должен потеряться в эмоциях: надо чётко понимать, какие действия мы должны применить здесь и сейчас для безопасности и защиты этого ребёнка. На первом месте — его интересы. Естественно, предлагаем перечень социальных услуг, мы тесно взаимодействуем с комитетом соцзащиты населения в Гатчине, с медицинскими учреждениями. Мы ведём диалог, сколько бы времени нам на это ни потребовалось, стремимся узнать причины такого странного поведения. Но если категорически «нет», безусловно, мы принимаем ребёнка, готовим соответствующие документы. В Гатчине приёмно-карантинного отделения для таких детей нет, мы помещаем любых детей, и тех, которые ещё не имеют особого статуса, в Гатчинскую КМБ, чтобы произошло обследование, чтобы мы поняли, как дальше действовать. Нам нужно принимать всегда чёткие оперативные законные действия. Нашу работу тоже проверяют, надзирают органы прокуратуры, комитет по социальной защите населения Ленинградской области. Мы принимаем меры для жизнеустройства ребёнка.

Елена Гордиенко:
— Решаете, куда — в какое учреждение дальше?

Светлана Кузьмина:
— Задача государства — обеспечить ребёнку семью. Ребёнок по Семейному кодексу имеет право воспитываться в семье. И мы, как орган опеки, должны предпринять все меры, чтобы устроить его в семью. Если ситуация безвыходная, нет кандидатов на таких детей, то существуют государственные организации, они называются ресурсными центрами по семейному устройству. Мы передаём ребёнка под государственное обеспечение, и он там воспитывается и проживает.

Елена Гордиенко:
— За судьбой ребёнка, который оказался в ресурсном центре или в приёмной семье, органы опеки и попечительства продолжают наблюдать?

Светлана Кузьмина:
— Это не только наблюдение, это постоянная забота, контроль. Сегодня у нас состоит на учёте 432 ребёнка со статусом: это дети-сироты, оставшиеся без попечения родителей. Преобладающий возраст — от десяти до семнадцати лет. Плюс дети, которые сейчас находятся в детском ресурсном центре посёлка Сиверский, — там порядка пятидесяти детей, в данном случае законным представителем является организация. 432 ребёнка воспитываются в семьях опекунов и попечителей, приёмных родителей и усыновителей.
За этой категорией мы осуществляем постоянный контроль, существуют графики выездов в семьи. Тотально контролировать невозможно и не нужно. Мы основываемся на нормативно-правовых актах, чтобы проверять, в каком порядке, в какие сроки и какую помощь и рекомендации оказывать. Обязанности опекуна мы обговариваем. Быть опекуном и приёмным родителем — это серьёзный, очень мотивированный труд. Люди должны понимать, что они будут делать, как они принимают эту ситуацию, должны понимать юридические моменты и ответственность. Не так, что я согласился и мне все должны. Нет, это сложная работа. Чтобы будущие опекуны и приёмные родители подготовили себя к этому, у нас существует школа приёмных родителей. Пройти ее - обязательное условие, чтобы ребёнок был передан под опеку. Это услуга государственная, она оказывается бесплатно. Есть финансирование, которое предусмотрено на каждый календарный финансовый год. Это 80 академических часов. Уже два года на базе Центра психолого-медико-социального сопровождения в посёлке Новый Свет организована эта школа, это эффективная возможность обучаться: с родителями-кандидатами работают психологи, психиатры, приглашаются детские врачи, юристы, чтобы всесторонне объяснить нюансы возраста, каких-то кровных привычек, сформировавшихся у ребёнка, чтобы родитель либо закрепил своё желание взять ребенка, либо понял, что он не готов, это ему не по силам. Такое обучение не означает, что человек вышел и завтра взял кого-то в свою семью. Нет. Есть люди, которые впопыхах приняли такое решение, и спустя годы мы видим не тот результат, который бы мы хотели и который бы хотел сам родитель.

Елена Гордиенко:
— А какой результат хотели бы видеть органы опеки?

Светлана Кузьмина:
— Чтобы ребёнок остался в семье, чтобы не было вторичного сиротства. Например, родители 10 лет воспитывали ребёнка, а он, став подростком четырнадцати-пятнадцати лет, ведёт себя не так, как они ожидали.
Когда приходят кандидаты в приёмные родители, опекуны, я с ними всегда беседую лично, чтобы создать впечатление о них, объяснить все риски.

Елена Гордиенко:
— Вы начинаете с запугивания?

Светлана Кузьмина:
— Так считают люди. Но я бы это назвала по-другому. В моей ещё небольшой карьере были случаи, когда после десяти лет попечительства к нам привели ребёнка, с мешочком посадили. Я не думаю в такой момент о психологическом состоянии родителей — они взрослые люди и способны о себе позаботиться. Я думаю о ребёнке, который дважды был предан: кровной семьёй и приёмной. Как я, взрослый человек, отношусь к предательству? Категорично, чётко: я не прощаю это! А ребёнок, который не сформирован полностью, не может отделить чёрное и белое. Дети не прощают предательства. И когда мы начинаем с людьми статусными, взрослыми, интеллигентными говорить об этом, они считают, что мы их запугиваем. Я всегда очень по-человечески отношусь к этим ситуациям, потому что мотивы приёма ребёнка в семью разные: нет кровных детей или выросли кровные, но хочется ещё проявить заботу о ком-то, любовь. Особенно когда приходят кандидаты 60+, потому что ограничений по возрасту в законе, на мой взгляд, к сожалению, нет.

Елена Гордиенко:
— Почему к сожалению?

Светлана Кузьмина:
— Вот пришли люди шестидесяти лет, приятная пара, преподаватели, имеют статусы, возможности, доходы. Они хотят ребёнка от нуля до двух. Я затихаю и спрашиваю: смотрите — наши биологические часы тикают довольно быстро. Ему девять — вам семьдесят. Ему надо скакать, бегать, а это значит, чтобы вы с ним и в футбол поиграли, и на батуте попрыгали, и в турпоход сходили, и покатались на велосипеде. А у вас нет сил. Ни у вас, ни у супруги. Это трагедия. И вы тянете этот крест. А если ещё ребёнок в 13–14–15 лет начинает выдавать какие-то свои кровные привычки, то у вас трагедия. Справитесь ли вы с ней?

Елена Гордиенко:
— Прислушиваются люди к советам?

Светлана Кузьмина:
— Как правило, нет. Начинается разговор о сопротивлении: у моих знакомых прекрасный результат! Но вы не знаете трудности, которые были в конкретной семье, мы же видим только красивую картинку. Кто будет говорить о своих проблемах публично?! Возраст меня всегда напрягает, и я советую кандидатам пересмотреть свои требования.

Елена Гордиенко:
— А что таким людям можно посоветовать? Отличный возраст, силы есть, опыт есть.

Светлана Кузьмина:
— Заниматься своей жизнью, наверное...
Я за честность, когда ко мне приходят родители. Потом у людей часто бывает разочарование. Только небольшая категория взрослых кандидатов задаёт честные вопросы. Например: если мы берём ребёнка с какими-то физическими недугами, можно мы попробуем, обследуем, и, если у нас не получится, вернём? Я считаю, что это честный диалог. Такие люди очень ресурсные.
Была ситуация, когда ребёнок в три года не ходил, не говорил, много физических недугов, и люди задали этот вопрос. Они были немолодые, но сейчас, спустя годы, я вижу прекрасный результат: это их ребёнок, они к нему пришли, он сложный, но они вложились не только материально, они морально проживают с ним весь период. Это важно. Сейчас я вижу счастливую пару, хотя ребёнок был очень сложный. Меня это радует.
Я вижу результат моей работы. Я знаю, что не зря этим занимаюсь. Это была честная работа.

Елена Гордиенко:
— До какого возраста органы опеки и попечительства контролируют ситуацию?

Светлана Кузьмина:
— До совершеннолетия ребёнка. Есть понятие «постинтернат», когда мы понимаем, что в силу каких-то особенностей здоровья и характера ребёнку ещё нужна поддержка. Он уже взрослый, но для такого ребёнка есть постинтернатное сопровождение. Как правило, те же опекуны, которые были у него до 18 лет, его сопровождают в учреждениях, на учёбе, на работе, помогают организовать свой быт.

Елена Гордиенко:
— Ребятам, которые из ресурсных центров выходят во взрослую жизнь, по закону должны предоставить жильё?

Светлана Кузьмина:
— Если ребёнок имеет статус сироты или оставшегося без попечения, это не означает, что всем предоставляются жилые помещения. Есть основания, исходя из которых государство гарантирует однократное предоставление жилого помещения не только детям, которые находятся в государственных учреждениях, но и детям, которые находятся в приёмных семьях и в семьях опекунов и попечителей. Усыновлённый ребёнок как член семьи приравнивается в правах к биологическому ребёнку. Эта форма устройства - самая надёжная. Меня радует, что в прошлом году было семь фактов усыновления за весь год, а за четыре месяца 2026-го уже шесть усыновлений, причём ребята подросткового возраста.

Елена Гордиенко:
— Про цифры мы с Вами ещё поговорим. Давайте про жильё.

Светлана Кузьмина:
— Учёт таких детей начинается с 14-летнего возраста, собирается пакет документов. В комитете создан сектор по жилищным и имущественным вопросам. Мы приобретаем жилье, если есть основания, за счёт средств Ленинградской области, которые перечисляются Гатчинскому округу.

Елена Гордиенко:
— Вы можете повлиять на выбор жилья или нет? Или это не в вашей компетенции?

Светлана Кузьмина:
— Наша задача как комитета — подготовка технического задания, а далее другие подразделения администрации уже этим занимаются, размещают заявки на закупки. Мы участвуем в приёмке этих помещений, требования жёсткие. Это должно быть благоустроенное жильё. Стараемся приобретать на первичном рынке, если это возможно, не только в Гатчине, но и в округе. К этому вопросу тщательный подход, нас тоже контролируют и надзирают со всех сторон.

Елена Гордиенко:
— Ребята выходят из ресурсного центра и оказываются в самостоятельной жизни: включить газ, воду, показания счётчиков каждый месяц сдавать — для них это новое. Вы их учите этому?

Светлана Кузьмина:
— Конечно. Во-первых, эти моменты с ними прорабатывают сотрудники ресурсных центров: воспитатели, психологи, социальные педагоги. Наши специалисты, как со своими кровными детьми, с каждым всё проговаривают. Когда жильё приобретено, с теперь уже взрослым человеком заключается договор специализированного найма администрацией в лице управления жилищной политики, передаются ключи. Следующий момент — контроль за проживанием в течение пяти лет, чтобы он не попал в руки мошенникам. Мы разъясняем обычные бытовые моменты, куда обращаться, зачем. Раз в полугодие мы выезжаем, проверяем этих наших взрослых детей и смотрим, что у них с долгами, можно ли их рассчитать, делаем график по погашению долгов. По истечении пяти лет встаёт вопрос о передаче этой квартиры, когда уже взрослый человек сможет распоряжаться ею по своему усмотрению. Но срок социального найма может быть продлён.

Елена Гордиенко:
— Прислушиваются к вашим советам?

Светлана Кузьмина:
— В 70% случаев — да. Но примерно треть считает, что они уже большие. Существуют, конечно, долги по оплате услуг ЖКХ.

Елена Гордиенко:
— Вернёмся к цифрам. Вы сказали, что только за четыре месяца этого года было шесть случаев усыновления?

Светлана Кузьмина:
— Да. К этому родители шли с нашей помощью. Подростки — это сложный возраст. Чаще хотят малышей усыновить: кандидатов на малышей порядка ста человек.
В прошлом году по Гатчинскому округу было выявлено 79 детей, которые остались без попечения родителей. Эта цифра после Всеволожска на втором месте в регионе. Но мы лидируем в плане устройства детей именно в семью. У нас 85% детей устроены в семьи. Если трагедия произошла в семье, то это близкие родственники, у них преимущественное право устройства, а также семьи людей, которые стояли на учёте как кандидаты в опекуны и попечители. Это очень большая работа.

Елена Гордиенко:
— Как Вы добились таких результатов? Поделитесь секретом.

Светлана Кузьмина:
— Работаем с кандидатами, смотрим особенности запросов кандидатов. У нас есть передача в семьи за пределы округа, за пределы Ленинградской области: Московская область, в Мурманск в этом году детки уехали из ресурсного центра.
Законом дано 30 дней для устройства ребёнка. Это вроде как много, но на самом деле — нет. Это работа, и мы становимся следователями, педагогами, психологами, выясняем всё: комфортно ли, смогут ли, потянут ли. Когда мы приглашаем кандидатов, мы их сопровождаем в момент знакомства с ребёнком и уже здесь складываем образ — смогут ли они. Учитывается риск. Тут, наверное, жизненный опыт моих специалистов сказывается. Я часто советуюсь со своими сотрудниками, потому что у меня опыт всего четыре года в комитете, до этого я служила в полиции Гатчины. Но меня эта работа очень затянула. Я вижу результат, вижу счастливых родителей, детей. Да, есть и неудачные моменты. Но когда ты видишь хороший результат, он очень вдохновляет. У меня специалисты — достаточно самостоятельные люди, но, когда возникают сложности, они приходят ко мне: нужно Ваше вмешательство. Я подключаю свои ресурсы, авторитет, знания, опыт. Мы совместно идём к решению вопроса.
Очень хочется, чтобы у людей сложилось правильное мнение о работе органов опеки. Коллегам по Ленинградской области в любое время позвонишь, они в ситуацию вникнут и помогут, выйдут в адрес, уточнят нюансы и дадут здравую информацию. Много зависит от информации. Органы опеки не могут работать, опираясь на то, что сказала какая-то тётя какой-то маме, и так далее. У нас должна быть чёткая информация, подтверждённая документально. Иначе это превышение полномочий. У нас предусмотрена система наставничества, когда за сотрудником закрепляется более опытный работник.

Елена Гордиенко:
— Сколько человек работает в комитете?

Светлана Кузьмина:
— В комитете работает 27 человек, из них пять - не муниципальные служащие, в том числе водительский состав. Много у нас сотрудников из органов внутренних дел Гатчины, которые работали в комитете по делам несовершеннолетних. В основном это педагоги, юристы.