Сланцы — не тапки

Сланцы — не тапки

Недавно обновленный Сланцевский историко-краеведческий музей теперь представляет собой современное пространство, рассказывающее о пяти жизнях этой земли. В рубрике "Новости пешком" мы расскажем об одной из них и о том, какой может быть пятая.

Врезы:
«500 миллионов лет назад эта территория была покрыта древним океаном. Когда существа умирали, океан отступал — и образовался сланец, который стали добывать в XX веке».

«Гордые жители Сланцев не хотят, чтобы город ассоциировался только с тапками и только с прошлым. Музей создан для того, чтобы человек мог посмотреть на историю миллионы лет назад, 30 лет назад и сегодня — и ответить для себя, что для него Сланцы».

Галина Паламарчук:
— Выставка в вашем музее называется «Пять жизней одной земли». Почему пять жизней?

Дмитрий Дыбаль, младший научный сотрудник Сланцевского историко-краеведческого музея:
— Это наша новая экспозиция, и она призвана показать глубину истории Сланцевской земли. Город Сланцы — один из самых молодых городов Ленинградской области. В 1930 году сюда прибыли комсомольцы-первостроители добывать сланец. Но жизнь на этой земле уже была, и она менялась: за миллионы лет она очень сильно изменилась. И эта экспозиция призвана это показать.

Галина Паламарчук:
— А главная жизнь Сланцев — это добыча сланца?

Дмитрий Дыбаль:
— Период истории Сланцевской земли разделён на пять частей — пять жизней. Его четвёртая жизнь, которая называется «Взорванная земля», начинается с первой экспедиции по обнаружению залежей сланца, с добычи этого ресурса и развития посёлка и города Сланцы.

Галина Паламарчук:
— А первая экспедиция когда произошла?

Дмитрий Дыбаль:
— В 1926 году Николай Федорович Погребов прибыл в деревню Большие Поля. Эта деревня существует до сих пор. Он открыл здесь сланцы, которые можно было добывать и направлять в Ленинград. И тогда, в 30-е годы, эту территорию называли «Ленинградской кочегаркой»: она существовала, чтобы обеспечить северо-запад дешёвым доступным ресурсом.

Галина Паламарчук:
— То есть советская страна в тот момент отчаянно в этом нуждалась?

Дмитрий Дыбаль:
— Вести уголь с Юзовки (современный Донбасс) было экономически нецелесообразно, поэтому выбор пал на Сланцы. В 30-е годы сланец добывали в Эстонии, которая на тот момент была независимой, поэтому решили, что здесь тоже можно добывать сланец.

Галина Паламарчук:
— Когда экспедиция сюда приехала, всё равно понимали, что он должен здесь быть? Нельзя же сказать, что его открыли?

Дмитрий Дыбаль:
— Да, конечно же, это понимали. Сланец, который находится здесь, — это тот же самый сланец, один бассейн с эстонским. Знали, что здесь сланец есть, но оказалось, что его можно добывать только шахтным способом, а не открытым.

Галина Паламарчук:
— Где можно было открытым способом добывать?

Дмитрий Дыбаль:
— В Эстонии добывали открытым способом — он там близко к поверхности земли лежал. А ещё у станции Веймарн Кингисеппского района в 1918 году добывали тоже открытым способом.

Галина Паламарчук:
— А здесь шахтным, потому что здесь он глубже залегает? Намного?

Дмитрий Дыбаль:
— Глубина самой глубокой шахты была 100 метров.

Галина Паламарчук:
— Вот за нами вагонетка, установленная в музее после реконструкции. Именно на таких вагонетках доставляли сланец?

Дмитрий Дыбаль:
— Многие ошибочно думают, что это вагонетка из шахты. На самом деле она со сланцеперерабатывающего завода. В шахтах были другие вагонетки. На нашей экспозиции их тоже можно увидеть, но в другом месте.

Галина Паламарчук:
— Пойдёмте тогда погуляем по вашей экспозиции. Мы проходим, видимо, по той ее части, которая говорит о первой жизни? Откуда здесь в принципе сланец?

Дмитрий Дыбаль:
— 500 млн лет назад эта территория была покрыта древним океаном — морем Торнквиста. И в этом древнем океане жили различные существа. В наших ящиках-драйверах можно их найти и увидеть. Когда эти существа умирали, за миллионы лет океан отступал, и образовался сланец, который стали добывать в XX веке.

Когда добывали сланец, часто вместе с ним поднимали на поверхность и известняк, в котором были окаменевшие останки этих живых существ, которые в дальнейшем передали в музей.

Галина Паламарчук:
— А можно посмотреть? Мы уже снимали много палеонтологических программ, и трилобитов, например, видели.

Дмитрий Дыбаль:
— Самые знаменитые, конечно, трилобиты. До сих пор дети иногда находят таких и приносят нам. Вот здесь даже есть листочек, которому 500 млн лет.

Галина Паламарчук:
— Перескочим сразу через несколько жизней. Возвращаемся в четвёртую?

Дмитрий Дыбаль:
— Да. «Взорванная земля» — напомню, она так называется. Вот экспозиция, которая называется «Шахта». Она разделена на несколько участков. Конечно, всё началось с ручного труда. И здесь представлены инструменты, которыми работали первые шахтёры: кувалда и обушок. У нас записаны интервью с шахтёрами — можно взять трубки и послушать записанные фрагменты, услышать голоса шахтёров. Интервью записаны в 2024 году, когда формировалась экспозиция. Это реальные шахтёры, они рассказывают о своей работе.

Вот прорезиненный костюм, которым пользовались шахтёры, — в шахтах очень влажно, поэтому носили специальные костюмы. У каждого шахтёра обязательно были каска, лампа, самоспасатель.

Галина Паламарчук:
— Кто были эти люди, которые сюда приехали?

Дмитрий Дыбаль:
— Первые шахтёры — это молодые юноши и девушки, которые работали на предприятиях Ленинграда и в других городах. Они не имели опыта работы в шахтах. Зачастую они были вынуждены заниматься тяжёлым физическим трудом. Они строили не только шахты, но и прокладывали улицы, возводили дома, жили в бараках в тяжёлых условиях, выходили на субботники — буквально город возникал в чистом поле.

Можно в глазок посмотреть и увидеть клеть, с помощью которой шахтеры спускались и поднимались из шахты. Написано, что в одной клети могло быть минимум пять человек.

Галина Паламарчук:
—А сколько максимум?

Дмитрий Дыбаль:
— Ну, сколько поместится.

Здесь интерактивная карта Сланцевского района. Если молодым людям лень читать об экспонатах, они могут нажать на кнопку, выбрать одну из четырёх жизней и увидеть, как менялся Сланцевский район: как менялась граница, что здесь было в древние времена, в X веке, как проходили войска Петра I через наш район. О том, что здесь были партизаны, тоже можно узнать на этой карте.

Вот «Лаборатория истории»: здесь представлены различные источники информации, «Лента времени» с основными датами, которые рассказывают о Сланцевской земле. Можно почитать газетные вырезки, относящиеся к тому или иному периоду, можно послушать записанное диктором постановление о необходимости осушить шахты: когда началась Великая Отечественная война, шахтёры ушли на фронт, и шахты были затоплены. В тот момент было три шахты, их затопили, к сожалению.

Галина Паламарчук:

- А вот и Сергей Миронович Киров…

Дмитрий Дыбаль:
- Он сыграл для Сланцев такую же роль, как Пётр I для Санкт-Петербурга: если бы не он, то никаких Сланцев бы не было. Когда стали прокладывать первую шахту, прошли буквально несколько метров вглубь, и пошли грунтовые воды. Инженеры опасались, что шахта будет затоплена. Киров сюда приехал, облачился в прорезиненный костюм, спустился в шахту, измазался весь в грязи, поднялся и настоял на том, что сланец здесь должен добываться, несмотря ни на что.

Галина Паламарчук:
— А почему он решил, что добывать можно? Это было политическое решение?

Дмитрий Дыбаль:
— Это было, конечно же, политическое решение, потому что был необходим этот ресурс. Ещё не были открыты нефть и газ в Западной Сибири, поэтому сланец был нужен. Также он верил в людей, которые здесь работали, — что они справятся. И когда приезжал сюда, общался с комсомольцами, узнавал об их проблемах и потом отправлял подарки. Вот, например, фотоаппарат — таких четыре было отправлено в качестве подарка местным комсомольцам, чтобы они фиксировали строительство города.

Галина Паламарчук:
— С экономической точки зрения добывать сланец было дорого и трудоёмко?

Дмитрий Дыбаль:
— Всё зависит от периода. В 30-е годы, когда не было нефти и газа, сланец было экономически целесообразно добывать. После войны его экономическая целесообразность упала — появились нефть и газ, и победила та линия развития в партии, которая стремилась развивать нефтехимию, а не добычу сланца.

Здесь можно увидеть фрагменты предприятий города Сланцы. Вот какие были вагонетки в шахте, в частности. Здесь показан цементный завод и другие предприятия, которые некогда работали в городе. Можно с ними познакомиться. И, например, услышать, как диктор говорит: «Шахтёры борются за рентабельность» - об этом думали ещё с 60-х годов.

Галина Паламарчук:
— Добытый сланец для чего мог использоваться?

Дмитрий Дыбаль:
— Из него добывали газ, который затем отправляли в Ленинград по трубопроводу. Также сланец использовали для получения различных масел, смол, кокса для металлургии. С 30-х годов до конца XX века из сланца получали много различных фракций.

Галина Паламарчук:
— Ещё лет 30 после войны Сланцы развивались довольно существенно?

Дмитрий Дыбаль:
— Да. В 80-е годы в городе жило 43 тысячи человек. Это был пик. В 60-е годы местный краевед писал, что в Сланцах в начале XXI века будет жить 150 тысяч человек. Вот так он смотрел на перспективу. Сейчас население уменьшилось до уровня 60-х годов.

Галина Паламарчук:
— Перед нами известные, по-моему, любому советскому человеку тапочки, которые называли «сланцы». Кто-то даже не знал, что есть такой город, но знал, что есть такие тапочки.

Дмитрий Дыбаль:
— К нам приезжают туристы из других городов — они в первую очередь бегут к тапочкам, узнают их, фотографируются с ними. О них все знают. А о том, что здесь добывали сланец, получали газ, который шёл в Ленинград, — об этом уже мало кто знает. А вот тапочки вошли в историю, на обратной стороне у них — штамп города Сланцы.

Галина Паламарчук:
— Я даже знаю, что сейчас есть такая местная инициатива, которая называется «Сланцы — это не тапки».

Дмитрий Дыбаль:
— Это, конечно же, не только тапки. Гордые жители Сланцев не хотят, чтобы город ассоциировался только с тапками и только с прошлым. Хотят, чтобы у него были перспективы на будущее. После того, как закрыли шахты и затопили их, городу надо было себя как-то осмыслить. И музей создан для этого, чтобы человек мог посмотреть на историю — миллионы лет назад, 30 лет назад и сегодня — и попытаться ответить на вопрос, что для него Сланцы.

Галина Паламарчук:
— А пятая жизнь Сланцев — что это такое в вашей экспозиции?

Дмитрий Дыбаль:
— Это вопрос, на который человек должен ответить сам. Он должен посмотреть наш музей, пройтись по нему и решить для себя, что такое Сланцы.

Галина Паламарчук:
— А затопленные шахты что из себя представляют сейчас сверху? Что может человек увидеть?

Дмитрий Дыбаль:
— Обычную землю. Город Сланцы стоит на шахтах. Когда шахты затапливали, некоторые люди говорили, что есть опасность обрушения зданий, потому что шахты близко подходят к поверхности земли. Но года прошли — город стоит, всё нормально. В мире не было опыта затопления именно сланцевых шахт. В этом смысле наш город тоже уникален.

Галина Паламарчук:
— То есть люди, которые родились, например, в XXI веке, если они не читают историю, они не могут догадаться, что под ними шахты?

Дмитрий Дыбаль:
— Я как человек, который родился в 90-е годы, в нулевые учился в школе, только в 11-м классе узнал, что здесь были шахты, что добывали сланец. А до этого я ничего об этом не знал. О Сланцах мало информации, мало книг, мало кто интересуется сланцем. Это, конечно, проблема. И музей позволяет поставить вопрос: что такое Сланцы, чем они были и чем будут.

Галина Паламарчук:
— А как туристы, посетители ваши отвечают на этот вопрос? Что они думают о том, каким будет город Сланцы в будущем?

Представитель музея Дмитрий Дыбаль:
— Они в этом плане ничего не думают. Они приезжают к нам и спрашивают у нас. В конце экскурсии обязательно благодарят за то, что много узнали о Сланцах, а у них в голове были только тапки. Они спрашивают, чем живёт местное население сейчас — о работе, о быте. И потом делятся своим мнением уже как люди, которые никогда здесь не были до этого и, скорее всего, никогда больше не будут. И мнения разные.

Галина Паламарчук:
— А местные жители, молодые люди, которые сюда приходят, что говорят о будущем своего города?

Дмитрий Дыбаль:
— Они отмечают, что музей современный, они больше ориентированы на взаимодействие с музеем и с прошлым. Я не слышал, чтобы молодые люди как-то рефлексировали непосредственно в музее. Они что-то узнали, сфотографировались и ушли. Иногда они возвращаются с бабушками и дедушками, и те им рассказывают о своей жизни, о добыче сланца.

Музей в первую очередь показывает прошлое, а о будущем люди думают наедине с собой.