Секреты дома на Ольгинской улице

Елена Гордиенко:
- Александра, как Вы работали над книгой? Что это за письма с чердака и когда будет презентация?

Александра Журавлёва:
- Презентация будет 6 декабря в 12:00 в библиотеке имени Александра Ивановича Куприна. Приходить можно абсолютно всем, это открытое мероприятие. Там же можно будет приобрести книгу и при желании получить автограф автора-составителя.
История писем довольно необычная, поскольку я их обнаружила на чердаке усадьбы. Это большой комплекс документов Щербова, в том числе и целая стопка писем к нему от Александра Ивановича Куприна.
Они были замурованы. У нас специфический чердак, блоки, из которых построено здание, бетонные. Ближайший аналог - современный шлакоблок с отверстием посередине. У нас они такие же, но начала 20-го века. И капитальная стена заканчивается этой кладкой, то есть последний блок открыт, на нем лежит стропильная система.
И, естественно, в период бытования семьи Щербовых, а потом коммуналок и музея все это было замуровано довольно плотно, чтобы не текло. Там лежали теплоизоляционные материалы. Но когда началась реставрация, крышу разобрали. И в этот момент эти блоки были отделены. Но наше «сокровище» не лежало в блоке, оно было засыпано, и на нем лежали огромные брусья.
Заметить его было сложно. На одном из совещаний на чердаке я подошла и увидела кусочек маленькой бумажки, который торчал. Я решила за него потянуть, и эта бумажка оторвалась. Мне задают вопросы, а я сижу на корточках, потому что это самый угол ската и там стоять нельзя, беру гвоздь и начинаю в песке ковырять - может, там что-то есть. Одновременно отвечаю на вопрос об освещении чердака и не понимаю, что, но там что-то есть. Я прямо рукой полезла в эту грязную кучу и достала сверток: это был просто сверток бумаги. В этот момент я подумала, что, наверное, там перфокарты, в Гатчине они были.
Когда я стала бумагу разворачивать, первое, что выпало, был голубой конверт с надписью «Его Высокоблагородию Павлу Егоровичу Щербову, Багговутовская, 3». Это не адрес нашего музея, это соседнее здание, в котором жил Щербов. Оно сейчас утрачено, но еще в моем детстве оно примерно стояло на углу Чехова и Карла Маркса. Багговутовская – это современная улица Карла Маркса. От нынешнего здания музея буквально 30 метров.
Мы стали вскрывать остальные блоки: нашлись и другие документы. Блок небольшой и отверстие в нем тоже. Естественно, письма были сложены во много-много раз. После их обнаружения, после всех восторгов и официальных процедур первые полгода они лежали на своеобразном «карантине»: во-первых, отлеживались, во-вторых, мы следили, чтобы не началось биозаражение, потому что наш чердак - это фактически улица под крышей, он не отапливается, для бумаг изменился температурно-влажный режим.

Елена Гордиенко:
- Это особый протокол, что они должны полгода где-то лежать?

Александра Журавлева:
- Конечно, новые документы, которые поступают от их владельцев из дома, не подлежат карантину, но если ты нашел документы где-то на полу или при уличном хранении, ты не знаешь, есть ли там грибок.
Фоксинг – это такие оранжевые пятна на старых книгах, может быть, кто-то видел. Они появляются не на всех изданиях. Их появление до сих пор не объяснено: ученые этим занимаются, но как с ним бороться, неизвестно. Они портят документы, фотографии, гравюры.
Музей при приемке описывает любой предмет, указывает, какая у него сохранность, и соответственно, мы не должны допустить изменений в сохранности. Поэтому нужно передержать предмет какое-то время, чтобы зафиксировать, что процесс разрушения не идет.
Мы письма развернули, расформировали, проложили микалентной бумагой – сделали все, как в музеях хранится, но на хранение они не уходили. Через полгода мы начали процедуру их приема и полноценного изучения. С письмами все на удивление было просто шикарно, как и со всеми документами. Все было в идеальном состоянии, несмотря на то что они 100 лет пролежали в песке, практически под открытым небом.

Елена Гордиенко:
- Хорошую бумагу делали в начале века. Все ли блоки вскрыли, может быть, там еще что-то есть?

Александра Журавлева:
- После этого мы вскрыли все блоки: поскольку они маленькие, хозяевам, видимо, все приходилось прятать в разные части.
Мы нашли даже револьвер Смит-Вессон третьего образца. Полиция об этом в курсе, даже такое старое оружие попадает под 150-й Федеральный закон об оружии (это более сложная процедура приемки на хранение, чем с письмами). Там были также закладные билеты, документы о дворянстве, паспорта, записи Щербова, несколько набросков. Записей Куприна там не было, несколько было Шаляпина, совершенно маленьких. Фонд музея очень обогатился за это время.
Кроме чердака, в подвалах много чего было найдено. В основном, стекло: фляги, пузырьки, бутылочки и прочая посуда. Мы обнаружили во время реставрации станок «Торонто» начала 20-го века для производства строительных блоков. Его восстановила компания «Матис» бесплатно: приехали, забрали, отреставрировали, и мы потом его забрали.
Реставрация пошла нам пользу - мы смогли сосредоточиться на научной и фондовой работе. Только за этот год мы приняли примерно 600 предметов. Нам дарят, сдают, передают. Конечно, мы никому не отказываем и пополняем фонды, у нас тоже есть план комплектования. У нас есть своя тематика - это усадьба рубежа 19-20-го веков либо это какие-то предметы, связанные с существующим комплексом, например, с Сиротским институтом.

Елена Гордиенко:
- Эти тайники сделаны были в какое время, можно их датировать?

Александра Журавлева:
- В книге есть вводная статья, которую я написала, и там высказано предположение, что это было сделано после революции. Оружие, документы, паспорта - это все предполагает эмиграцию, есть документы дворянства, гербовая печать.
Но письма Куприна расширяют эту тематику. В 1918-м году случилась интересная история, когда Куприна арестовали за его фельетон в газете «Молва». Он высказался про Великого князя Михаила Александровича (правда, Куприн тогда не знал, что князя уже расстреляли, но активно на протяжении многих лет поддерживали легенду о том, что он убежал). И тогда пришли с обысками в гатчинский дом писателя и изъяли много документации, в том числе и переписки. Дом Щербова находится буквально в пяти минутах ходьбы, к Щербову тоже могли прийти: всем была известна их близкая дружба. Скорее всего, в этот период - летом 18-го года – документы и попадают в тайник, потому что незадолго до Куприна арестовали и друга Щербова – Осипа Браза, художника, и Алекса?ндра Амфитеатрова тоже. Всех выпустили, конечно, потом. Но период был очень нестабильный. Щербов считался представителем «неправильного» общества: дворянин, а по факту - почти тунеядец, художник - это же не рабочая профессия. Живет с женой в огромном доме. Конечно, новой власти он был не очень угоден, но за него потом, как и за Куприна, заступался Максим Горький: когда Щербова хотели лишить дома, пролетарский писатель написал в Совет депутатов Гатчины о том, что не надо трогать художника. После этого пришла охранная грамота на дом, которая хранится в фондах. За Павлом Щербовым и его семьей (напомню, жена его пережила) дом сохранялся до конца 1951 года. Жена умерла в декабре, и в 1952-м дом национализировали, потому что у них не осталось потомков, их дети, к сожалению, погибли: старший - на фронте Первой мировой войны, а младший в 21-м.

Елена Гордиенко:
- Ориентировочно в 1917-м году тайники были сделаны? Про тайники где-то были заметки?

Александра Журавлева:
- Я тоже рассматривала этот вопрос. Мое мнение написано во вступлении. Скорее всего, о них никто, кроме Щербова, не знал, жена после смерти мужа добивалась, чтобы в доме открыли музей, впоследствии к ней переехал ее племянник. Когда открылся Гатчинский краеведческий музей в 1967 году, который в Приорате тогда был, стали поступать предметы, в том числе и Щербова, некоторые отдавал племянник. И если бы вдова Щербова знала про тайник, она бы в свое время отдала документы, как отдавала салфетки и ложки. О документах, вероятнее всего, никто никогда и не знал. В прошлую реставрацию, которая была в конце 80-х, тайник не нашли, потому что крышу не реставрировали. Плюс реставрация прервалась в связи с событиями 1991 года, и руки не дошли. Тайник пролежал, получается, более 100 лет. Документы в 2022 году я нашла.

Елена Гордиенко:
- Щербов, получается, замуровал документы и забыл?

Александра Журавлева:
- Да. Еще был момент: многое из своей переписки он отдал Бонч-Бруевичу при организации Государственного литературного музея в Москве. Ему пришло письмо в 30-е годы, мол, не хотите ли поделиться? И он многие письма от своих очень близких друзей, таких, как Шаляпин, отдал. Сейчас это хранится в Государственном архиве литературы и искусства, в Москве. О письмах Куприна он знал, но не стал их доставать, они так там и остались.
Вряд ли он забыл, куда он их спрятал: там же целая стена с этими блоками! Почему-то он решил - сохранить и не доставать. Но когда пришел запрос, Куприн был во Франции, был эмигрантом. Возможно, это тоже сыграло свою роль, это было до 1937-го года.
Это уникальная история, до этого события было известно всего два письма между Куприным и Щербовым. Они как раз в архиве в Москве. Второе было установлено благодаря Татьяне Каймановой, сотруднице научного музея Куприна в Пензе. В письме зашифрованы имена Куприна и Щербова: цензура же, 1923-й год, соответственно, указаны фамилии Егоров и Александров. Поэтому получалось, что переписки их и нет. А эти письма со стороны Куприна к Щербову открывают целую страницу в истории и показывают их отношения, милые и душевные.

Елена Гордиенко:
- Что-то новое узнали, работая над письмами?

Александра Журавлева:
- Да. На самом деле, эпистолярный жанр и источники личного происхождения всегда интересны с точки зрения того, что там всегда есть то, что не попадет в официальные документы. Это не события, это какие-то мелкие вещи, которые отражают, например, характер. Вот, мы знаем, что человек был картавый - это мы узнали из воспоминаний, записи его голоса нет. В переписке между ними красной нитью проходит, как они друг с другом аккуратно советуются. Куприн спрашивает, например, отношение Щербова к «Яме», которую он опубликовал. Щербов посылал ему наброски «Базара 20-го века» - самой известной его работы. Куприн упоминает, что Щербов никогда не показывал эскизы, особенно, когда над ними работал. Но здесь он пошел навстречу другу, и одну из версий, которую много раз переделывал, отправил Куприну в Даниловское.
Не все письма, которые были обнаружены, перешли в Гатчину. Есть и усадьба Даниловское. Сейчас там музей Батюшкова.
Большая часть писем - от Куприна Щербову, это больше характеризует Куприна. Про Щербова продолжаем собирать по крупицам, поскольку Щербов был педантичным человеком, он хранил всю свою переписку. Корреспонденции, которую получил он, большое количество. В Российском государственном архиве
литературы и искусства, в его фонде 134 дела, и в некоторых делах по 70-80 листов.
Его друзья не были такими педантами. А может быть, письма Щербова им тоже где-то хранятся? Может быть, не пришло время еще. Я убеждена, что надо очень хотеть и продолжать искать.

Елена Гордиенко:
- Кино можно про это снимать!

Александра Журавлева:
- Можно, наверное. По этим письмам можно снимать сценки. У нас в Гатчине есть свои таланты, которые снимают фильмы по мотивам произведений Куприна. Возможно, Максим Колесников возьмет это себе на вооружение.

Елена Гордиенко:
- Вам сложно было работать над книгой? Сколько Вы трудились над ней?

Александра Журавлева:
- Тут есть два этапа. Первый - сама расшифровка. Я сразу изначально решила, что это будет научное издание, полноценная монография, она рекомендована кафедрой истории России для публикаций. На нее даны две рецензии докторов наук, она входит в российский индекс научного цитирования. Здесь все, скажем так, по-взрослому.
Куприн, как все знают, писал не очень понятно, у него тяжелый почерк, и на расшифровку ушло больше года: если летом 2023-го мы начали расшифровывать, то получается, что где-то около полутора лет. С начала года шли процедуры по получению официальных рецензий, по запросу изображений, поскольку в книге используется не только изображения нашего музея, Русский музей разрешил использовать известную карикатуру Щербова на Куприна в Гатчине, оригинал хранится там, поэтому официально надо было запросить. Потом, конечно, это работа самого издателя и типографии.

Елена Гордиенко:
- Как типографию выбирали?

Александра Журавлева:
- Выбирала и по отзывам, и в само издательство ездила, посмотрела, что они производят. Мне их подход очень понравился. И дальше началась работа в этом направлении.

Елена Гордиенко:
- Качественная бумага, приятно в руках держать и читать будет легко. Это же тоже важно?

Александра Журавлева:
- Несмотря на то, что это научное издание, прочитать его может любой, там нет сложных терминов, к каждому письму составлены научные комментарии. Все устаревшие слова расшифрованы, французский, латинский языки тоже прокомментированы. В конце книги есть библиографический указатель: каждый человек, который упоминался, в алфавитном порядке представлен, кого удалось установить. Благодаря этой книге я для себя в архивах нашла новое: например, Троянский Петр, которого постоянно упоминают, друг Щербова. Я не знала, когда он родился, не было никаких данных, я где-то видела, что он военный, и запросила в военно-историческом архиве в Москве его послужной список. За небольшое денежное вознаграждение (заказы в архиве платные) они прислали мне копию его дела, где и дата рождения, и откуда он был, и чем занимался, в каком чине служил.
Раз у всех есть дата рождения, значит, у всех она должна быть в книге, правда, не у всех нашлась. Это вопросы сложные. В конце есть сноски на книги, источники, откуда это взято, я же не из головы выдумала. Это и говорит о научности издания.

Елена Гордиенко:
- Оригиналы будут выставлены, когда закончится реставрация музея?

Александра Журавлева:
- Оригиналы хранятся у нас, они приняты в фонды. В книге есть все учетные номера. Их, естественно, больше, чем писем, потому что музей принимает конверт отдельно, письмо отдельно: так правильно.
Конечно, периодически мы их будем выставлять, в экспозиции, может быть, постоянно будет какое-то одно письмо, которое будут менять. После реставрации первая выставка будет посвящена всем находкам, которые были обнаружены во время реставрации, потому что там есть, что показать.

Елена Гордиенко:
- Про реставрацию давайте поговорим. Где сейчас находятся все ваши фонды?

Александра Журавлева:
- На время реставрации они вывезены во временное помещение в Рождествено, там все условия, которые требует Министерство культуры. Там находятся все наши 17 000 единиц хранения.
В музее сейчас находятся круглосуточно только сотрудники охраны. Здание законсервировано. Так вышло, что реставрация приостановлена - потребовалась корректировка проекта. Когда работы прервались, мы здание законсервировали. Проект завершен, в этом году он прошел историко-культурную экспертизу, сейчас находится в экспертизе смета, мы надеемся, что она закончится в этом году. И в следующем году можно будет начать процедуры поиска подрядчика, будет тендер. Мы очень надеемся, что к концу года мы сможем хотя бы частично открыть музей, например, тот же флигель.
Даже если нам здание передадут завтра, музей там не сможет открыться. Нам нужно вернуться. Мы выезжали несколько месяцев: большое расстояние от Гатчины, 40 минут езды, и машина не может много ездить, это специальные музейные перевозки. Первое время часть штата будет заниматься организацией хранения при возврате: возвращать предметы, раскладывать их в хранилище. Другая - обслуживать, например, выставочный зал. Но это пока все на уровне идеи, потому что сейчас невозможно сказать, как это пойдет. Если получится, я буду счастлива. Я надеюсь на это, и жители нашего города тоже. Нас почти каждый день спрашивают, нам пишут на почту, пишут в группе в ВК в комментариях, все ждут.