Маргусы: в поисках утраченного

Галина Паламарчук: 
- Откуда такое странное название — Маргусы?
Андрей Бурлаков, краевед, Почетный гражданин Гатчинского района: 
- Действительно, оно возникает спонтанно. В нашей истории его не было никогда, но вот в XVIII веке, в эпоху Павла I, оно появляется. Живший здесь наш знаменитый довоенный краевед Гатчинского края Ангелис Николаевич Лбовский придумал версию, что в те времена здесь жил некий виноторговец Маргус. Селение называлось Маргусы или Маркусы — якобы в честь него. Правда, я не находил о нем никаких сведений. 
Павел I дарит эти земли своему сподвижнику, с которым занимался гатчинской армией, — Петру Федоровичу Малютину, командиру лейб-гвардии Измайловского полка. Главное имение Малютина было в Выре, но почему-то он получает и этот кусочек. Именно при нем здесь появляется слово «усадьба», хотя я предполагаю, что это место гораздо старше, возможно, времен царевича Алексея, сына Петра I. Дубы, которые мы сейчас видим, вряд ли посажены во времена Павла I: им все-таки больше двухсот, а скорее даже под триста лет. Вероятно, здесь когда-то была мыза самого царевича, потом дворцовые земли, а затем уже первый настоящий хозяин — Малютин. Впрочем, он здесь был недолго: Малютин передает имение графу Черкасову, владельцу Сиверской.
Интересно, что в екатерининскую эпоху эти места упоминаются в связи с ее указом: «Сим повелеваю барону Сиверсу меж деревнями Сиверска, Маркусах и Кобрине создать поле для разведения земляных яблок и делать сие с большим прилежанием». Речь идет о первом в этих краях испытательном поле картофеля. Занимался этим граф Яков Ефимович Сиверс. Конечно, это полулегенда, полуфакт: он здесь никогда не жил, у него были другие владения - непонятно, почему поле отвели именно тут. Но уникальный документ сохранился, и место в нем фигурирует, так что история интересная.
Галина Паламарчук:
- То есть предположение, что здесь выращивали картофель, как тогда говорили, «земляное яблоко»?
Андрей Бурлаков:
- Вероятно, это было центральное место картофельного поля, где проходили испытания. Мы знаем, что местным помещикам, в том числе и Ганнибалу, давали задание - выращивать картофель и присылать отчеты. Их потом публиковали. Но народ не принимал «земляное яблоко». Только спустя время, когда его научились правильно сажать и поняли, что это, практически, второй хлеб, — тогда дело пошло. Так что это одно из первых мест в России, где картофель постепенно приживался.
После Черкасова, в XIX веке, начинается череда перепродаж. Развивается дачная Сиверская, здесь тоже, видимо, разбивают участок и продают частями. Перед революцией владельцев сменилось пять или шесть. Самая известная фамилия — Шпажинские. Некоторое время здесь обитал Нагель. Я пытался собрать сведения о Владимире Францевиче Нагеле и выяснил, что он был управляющим Гатчинского парка и смотрителем Зверинца в эпоху Александра III. 
У Шпажинской был небольшой барский дом и парк, и она построила здесь еще пять дач.
Место красивое. Реки нет, но был пруд, парк, живописные поля для прогулок. Здесь селились дачники, любители тишины и покоя, подальше от станции. Потом это место стало отделением колхоза «Куровицы». Сейчас селение совсем маленькое, постоянно прописаны всего несколько человек, в основном, живут дачники. Построены новые дома, коттеджи, но аура усадьбы еще чувствуется: сохранились старые липы, лиственницы, вековые ели, кое-где, возможно, остались фундаменты. Сама усадьба практически стерта: был сильный пожар, деревянные здания сгорели, а куда делись каменные — не знаю. Возможно, их разобрали на стройматериалы.
Галина Паламарчук: 
- И ничто о них не напоминает? Никакого фундамента?
Андрей Бурлаков: 
- Только дубы напоминают о том благословенном времени. Сохранились они по одной линии — это была даже не аллея, а четкая граница парка. 
Галина Паламарчук: 
- Но никаких фотографий не сохранилось?
Андрей Бурлаков: 
- Есть несколько снимков, подтверждающих, что это действительно усадьба, господский дом. Они хранятся в Российской национальной библиотеке. Я пытался найти историю, но остались только эти фотографии — и всё. Пожалуй, больше о Маргусах ничего не сохранилось.
Галина Паламарчук: 
- И непонятно, сколько было дворов в деревне?
Андрей Бурлаков: 
- Очень маленькая усадьба, буквально несколько дворов. Интересно, что из этой микро-деревни была родом жена старшего сына Арины Родионовны — Федора.
Галина Паламарчук: 
- А в писцовых книгах 1500 года ничего о Маргусах нет?
Андрей Бурлаков: 
- Нет, название возникает внезапно именно в XVIII веке. Корень явно не русский, скорее, шведский. Сейчас деревня совсем маленькая, дачная, чистенькая и уютненькая. Она стоит в стороне, туристы и гости сюда почти не заезжают.
Галина Паламарчук: 
- Я здесь в первый раз и дубами, конечно, впечатлена. Жаль, что не осталось хотя бы следов фундамента. А кирпичи остались?
Андрей Бурлаков:
- Здесь был местный кирпичный завод, он выпускал кирпичи с клеймом  «Маргусы», но у меня в коллекции такого нет. Может быть, зайдем к кому-нибудь из местных жителей, кто, возможно, что-то знает об истории деревни?
Галина Паламарчук:
- Давайте попробуем. 
Добрый день!
Матвей Скаржинский, коренной житель деревни Маргусы:
- Добрый день.
Галина Паламарчук:
- Мы с Андреем Вячеславовичем говорили об истории деревни. Оказалось, что есть человек, который хранит память о тех годах, — Вы, Матвей. Вы держите в руках чуть ли не единственный раритетный кирпич с клеймом «Маргусы». Откуда он у Вас?
Матвей Скаржинский: 
- Друзья, зная, что я хочу создать музей истории деревни, мануфактуры и развития станочного дела, помогают чем могут. Мне подарили этот кирпич, обещали еще. Они есть с разными цифрами. У одного человека в деревне такой кирпич встроен в стену с номером «5». Мне принесли кирпич с номером «1».
Галина Паламарчук:
- Что означают эти номера?
Матвей Скаржинский: 
— Видимо, номер приемщика. На больших заводах таких приемщиков могло быть 300–400, а на нашем — всего несколько человек. Завод был небольшой, находился около леса, на месте разрушенной советской фермы. К сожалению, от него не осталось и следа: территорию полностью зачистили бульдозерами под ферму. Все, что остается, — это когда сносят старый дом или ремонтируют печь, тогда иногда попадаются такие экспонаты.
Галина Паламарчук: 
- А почему от усадебного дома ничего не осталось?
Матвей Скаржинский: 
- Что-то сожгли, что-то в советские годы разграбили. Остатки фундамента до сих пор лежат по канавам, из них торчат обломки старых кирпичей. Время революции было тяжелым, мало что уцелело. Сейчас на этих местах построены новые дома, парк частично сохранился, а на остатках строений в советское время была свалка. Вот так все и было.
Галина Паламарчук: 
- А что у вас еще есть для будущего музея?
Матвей Скаржинский: 
- На самом деле, очень много. Большая часть предметов в реставрации, часть уже выставлена в других помещениях. Есть исторические вещи, например, пожарная помпа. Она была разорвана, ржавая, выкопана из земли. Я немало времени потратил зимой, чтобы восстановить ее и привести в божеский вид. Причем работал специально старинными ключами — современные не подходили, размеры гаек были дюймовыми.
Собирательством я целенаправленно занимаюсь лет пять-семь, а до этого просто не выбрасывал интересные предметы. Ко мне приезжал вырицкий краевед Андрей Степанов, увидел мои вещи и посоветовал делать музей. Я задумался и решил попробовать, тем более что есть люди, которые могут подсказать, помочь. Поначалу собирал разное: солдатские вещи, окопное творчество, ездил с поисковым отрядом, находил предметы, но со временем раздал их в гатчинские музеи, в «Музей Красногвардейского укрепрайона», «Дачную столицу», в музей Самсона Вырина, в частные коллекции. Оставил то, что ближе к моему направлению: техническую литературу, каталоги старых инструментов.
Андрей Бурлаков: 
- Есть ли у вас какая-то особенная вещь, которая хранится просто так?
Матвей Скаржинский: 
- Они все особые, но есть, конечно, очень особые. Например, каталог старинных инструментов 1894 года. Я пытаюсь по нему искать чертежи и описание инструментов и оборудования для восстановления. Здесь указано много уникальных станков, масленок, нагелей. 
Галина Паламарчук: 
- И как вам достался этот раритет?
Матвей Скаржинский: 
- Очень сложными путями. Удивительно, но из Москвы: человек узнал, что я интересуюсь такой литературой, и прислал фотографии своей книги, а потом согласился передать ее мне.
Галина Паламарчук: 
- На книге есть удивительный автограф. Вы это выяснили сразу?
Матвей Скаржинский: 
- В тот же день, как получил. Те люди, которые присылали мне каталог, даже не поняли ценности этой вещи — они оценивали ее в три тысячи рублей условно.
Галина Паламарчук: 
- «Милой Марии. Маяковский, Москва, 15 марта 1917-го года». «Милой девушке на память. Маяковский». Все это на форзаце написано, видимо, рукой поэта. И, скорее всего, и рисунок его.
Андрей Бурлаков:
- Маяковский не раз приезжал в Сиверскую.
Матвей Скаржинский: 
- А теперь в Маргусах хранится его автограф и рисунок.
Андрей Бурлаков: 
- Теперь Вас будут одолевать исследователи Маяковского, когда узнают об этом.
Матвей Скаржинский: 
- Уже одолевали, когда я получил книгу. Я случайно заехал в кафе в Сиверской, там было творческое собрание — местные музейщики, гатчинские, антикварщики. Я дал им посмотреть книгу. Но люди, к сожалению, смотрят на это меркантильно и стали спрашивать, за сколько я ее продам. Я сказал, что такие вещи не продаются, они только обретаются и хранятся. Мы имеем право только их хранить.
Галина Паламарчук: 
- Вы коренной житель деревни Маргусы?
Матвей Скаржинский: 
- Да, я родился в доме №1.
Галина Паламарчук: 
- Каким вы видите свой музей? Есть люди, которые разделяют ваше желание?
Матвей Скаржинский: 
- Конечно, есть. Всем интересно. Дело продвигается не очень быстро, но быстрее, чем я думал. Уже отреставрировано большое количество инструментов, часть выложена в экспозиции. Кроме инструмента, я занимаюсь печной темой — для этого и нужны кирпичи. У меня есть несколько десятков кирпичей местных заводов, хочу сделать панно со старинными дверцами и кирпичами. Правда, здесь их производство было небогатым, поэтому собираю по всей России. Есть даже заграничные.
Галина Паламарчук: 
- Не могу не спросить: откуда у вас такой большой металлический барельеф Владимира Ильича Ленина?
Матвей Скаржинский: 
- Приехал незнакомый человек с технической проблемой, попросил сделать деталь для вездехода. Почему бы не помочь пожилому человеку, если он увлечен серьезным делом? Я сделал деталь, а когда зашла речь об оплате, сказал, что деньги не нужны. Он говорит: «Не продолжай, я знаю, что нужно». И привез мне этот барельеф. Я не ожидал, что он будет такого огромного размера, меня это впечатлило. А потом несколько дней разные люди привозили разные вещи по пионерской теме. Вот, например, вымпелы «Торжественное обещание юного пионера» и «Законы пионеров».
Галина Паламарчук: 
- Это пример того, как будет формироваться Ваш музей: появляется один экспонат — и сразу много других в тему.
Матвей Скаржинский: 
- Есть еще желание поставить конторский стол с зеленым сукном, печатную машинку, лампу, шкатулки для ручек, подставки, пепельницы — в наркомовской тематике. Друзья уже говорят: отдадим, если у тебя будет подходящая тема.
Галина Паламарчук, Андрей Бурлаков: 
- Что ж, мы желаем Вам удачи в реализации этой мысли и создании музея.
Матвей Скаржинский: 
- Будем стараться.