Куровицы: новгородские курганы, письмо Некрасову и колхоз миллионер

Галина Паламарчук:
— Андрей Вячеславович, мы начинаем прогулку по Куровицам не с центра деревни, а со старого кладбища. Почему?

Андрей Бурлаков, краевед, Почетный гражданин Гатчинского района:
— Это самая древняя точка на карте деревни. Здесь был старинный деревенский погост, курганы и каменные кресты. Археологи в конце XIX века обследовали эти места и сделали находки, которые отнесли к XI веку. Это новгородская земля.

Галина Паламарчук:
— Название «Куровицы» звучит почти по‑русски. Какое у него происхождение?

Андрей Бурлаков:
— Есть легенда, будто Пётр I выселил сюда неверных жён приближённых — отсюда «куры». Но это байка. Деревня Куровичи упоминается в летописях XV века. Скорее всего, корень «кур» — как в слове «курятник». Это чисто новгородская, православная топонимика. Хотя много вокруг есть названий, непонятных для нас.

Конечно, тех захоронений уже нет, особенно каменных крестов, которые ещё 100 лет назад здесь стояли.

Была богатая деревня. Даже в древних новгородских летописях уже значится 30–40 дворов: это хорошее по тем временам селение. Обычно было два-три двора (это уже считалось деревней), а здесь всегда было сельцо. Это был знаменитый погост, который простирался по берегам рек Оредеж и Суйды.

Были разные времена в истории этой деревни. При шведах здесь возникает первая небольшая усадьба — шведская мыза. Дальше история этих земель продолжается как Куровицкая мыза. Как я потом выяснил, мыза была не на месте деревни, а на месте современных Маргусов: это та самая усадьба, которая потом меняла своих владельцев.

Это, конечно, и дома Петровской эпохи: именно Пётр I после того, как эти места возвращает в состав Российского государства, дарит их своему сыну, царевичу Алексею, как и всю округу — село Рождествено, Сиверские земли. Это была огромная вотчина. И именно Куровицы были их центром. Здесь было примерно 15 деревень, но царевич почему‑то не полюбил Куровицы, может быть, потому что здесь нет реки. Он выбирает главной точкой село Рождествено — небольшую деревушку, где была создана усадьба. Там он и обосновался, строит церквушку, усадьбу. Пётр I эти места, я думаю, тоже знал. Он тут бывал, проезжал.

Галина Паламарчук:
— После гибели царевича, обвиненного в измене, начинается смена владельцев?

Андрей Бурлаков:
— Эти места переходят от одного владельца к другому. Это были родственники Петра Великого, так что это были царские земли.

Галина Паламарчук:

- Что здесь, на старом кладбище, напоминает о прежних временах?

Андрей Бурлаков:

- Ров и насыпь — это границы большого деревенского кладбища, погоста. В прежние времена так делали всегда. Огромные ели — это старинные деревья, им наверняка лет 200, а может, и больше. Здесь есть захоронения, которым тоже уже много лет, известные фамилии.

Куровицы когда-то были селением, известным своими извозчиками. И, конечно, кладбище сохраняет эту память.

Много разных легенд, а есть удивительная память об умерших здесь двух знаменитых учительницах. Всегда это селение было просвещённым: здесь была основана одна из первых в нашем уезде земских школ.

Галина Паламарчук:
— Год основания её — 1872-й?

Андрей Бурлаков:
— Да. Тогда ещё было мало таких школ. В нашей губернии первые такие школы — одноклассные. Инициатором создания были крестьяне! Они написали письмо: «Мы хотим иметь свою школу». Сначала просто арендовали старый крестьянский дом, а затем уже земство дало денег на постройку школы. Она дважды перестраивалась.

Здесь работали удивительные люди: Авдотья Тимофеевна Молодцова была известная учительница, а Мария Николаевна Лебединская — её помощница. Мы сейчас подошли к месту их упокоения. Люди так их чтили, что даже решили после смерти учительниц построить часовню на месте их захоронения. Строение, видимо, конца XIX века. Они проработали 20–25 лет, может быть, больше, и были здесь похоронены. Люди ухаживали за могилками, потом появилась часовня. Я нашёл документ о выделении денег — и земство, и местные помещики давали средства, чтобы купить кирпич. Часовня здесь долго стояла полуразрушенной, но нашлись люди, которые решили её восстанавливать, сделали арку. Мы можем прочитать памятную доску: здесь похоронены Авдотья Тимофеевна Молодцова и Мария Николаевна Лебединская, первые народные учительницы Куровицкой земской школы. Только об одной мы знаем точно год смерти. Лебединская умерла чуть позже.

Галина Паламарчук:
— Почему они так дороги местным жителям?

Андрей Бурлаков:
— Когда я ходил по старожилам в 90-е годы, я ещё слышал: «Мой папа, мой дедушка у неё учился». Но в историю она попала не этим. Во-первых, она была очень сильной учительницей, писала учебники для детей. Можете представить: сельская учительница пишет учебники! Например, букварь она подготовила для сельских школ. А во-вторых, она была просветителем - посмела написать письмо Некрасову.

Галина Паламарчук:
— Некрасову?

Андрей Бурлаков:
— В 1870 году Авдотья Молодцова прочитала поэму «Кому на Руси жить хорошо» — и не согласилась с картиной всеобщего бесправия. Она написала Некрасову: «Вы не верите в существование счастливых людей. Но я счастливый человек. У меня прекрасно идут дела в школе, здесь проходят экскурсии, дети счастливы, это видно по их лицам». Она описывает свой школьный быт, участок, письмо было длинное.

Некрасов ответил: «Счастье, о котором Вы говорите, составило бы предмет продолжения моей поэмы». Она чем-то его так задела, что, когда письмо попало к его сестре, та решила навестить учительницу. Некрасов тоже приезжал на охоту, бывал в Гатчине у доктора Боткина. Позже сестра поэта подружилась с нашей учительницей и приезжала к ней в Куровицы. Эти письма изданы, они потом перепечатывались с дополнениями.

Учительница была молодцом: в то время создать школьную жизнь было очень сложно! Она создала хорошую ауру деревенского просвещения для народа, её чтили здесь многие люди. Слава о ней идёт и сейчас, хотя прошло столько времени.

Были потом и другие учителя здесь, и мне выпало счастье дружить с удивительной учительницей, которая здесь работала.

Галина Паламарчук:
— Вы имеете в виду Веру Ивановну Громадину?

Андрей Бурлаков:
— Да, она работала всю жизнь в этой школе до войны, после войны, и в оккупации не бросила школу. Конечно, нужно было соблюдать все законы новой фашистской власти, но она всё равно давала детям много добра, говорила: «Это всё временно, мы всё равно победим».

Конечно, потом ей досталось, она несколько лет не могла работать. Но всё это прошло, и она весь свой век была сельской учительницей. У неё не было своей семьи, и она посвятила всю свою жизнь детям. Она закончила наш Гатчинский колледж ещё до войны и пришла сюда в начальную школу. К сожалению, школа была закрыта в 1974 году, как и многие местные школы. Потом Вера Ивановна ушла работать в Вырицкую школу. Когда я её встретил, мы много общались о старых жителях, много интереснейших легенд она мне поведала.

Галина Паламарчук:
— А когда Вы создавали свои музеи...

Андрей Бурлаков:
— Когда я создавал свои музеи, мне приходилось искать экспонаты. А Куровицы — деревня старинная, много чего тогда ещё было у людей, чердаки были ещё не обследованы, я много интересного находил.

Галина Паламарчук:
— Украшение деревни - безусловно, это часовня.

Андрей Бурлаков:
— Годы постройки этого здания часовни — примерно 1920-е. На самом деле здесь всегда была часовня, но деревянная, поэтому их несколько раз меняли. Потом решили построить каменную в честь иконы Казанской Божьей Матери — на деньги местных крестьян. Торжественная, нарядная, на центральной улице, каменная кладка. Стоит вспомнить Кузьму Иванова — знаменитого старосту, который многие годы здесь руководил делами: постройкой школы, часовни, каких-то важных объектов. В 1930 году часовню закрыли, отдали под нужды колхоза, в ней был склад зерна. Потом она была закрыта до 1996 года. Появилась группа активных жителей, решивших её возродить, но она была практически без крыши, очень ветхая, крест покосившийся. Её за год вернули к жизни, торжественно освятили, с тех пор она действующая. Она была приходская, относилась к Суйде, была главным объектом деревни, подчёркивала, что деревня богатая.

Галина Паламарчук:
— А сколько жителей было в деревне в разные времена?

Андрей Бурлаков:
— На 1500 год здесь было больше 30 дворов. В писцовой книге подробно переписан каждый крестьянский двор куровицкого жителя. Среди них, к примеру, двор Онтошки Лентеева и сына его Игнашки, Данилки Олисеева и Сеньки Якушева, Демешки Матвейкина, Фомки кузнеца, Федьки Минина, Марка Илейкина – вот такие имена, такие дворы.

Повторю, что это была вотчина царевича Алексея, потом других ближайших родственников Петра, так что это были дворцовые земли. Поэтому в XVIII веке здесь жили довольно богатые крестьяне.

А вот Павел I решил эти земли раздать помещикам. Конкретно эти земли получает Анна Фёдоровна Рошток. Она была инспектором Смольного института благородных девиц, подругой супруги Павла I. Здесь ряд небольших имений получают именно учителя. Здесь Анна Фёдоровна имела небольшую усадьбу и две деревушки в разных местах — Рыбицы и Кургино. Вплоть до её смерти это была ее вотчина. Когда она умирает, в 1835 году эти земли выкупает у её дальних родственников князь Лев Петрович Витгенштейн, сын известного фельдмаршала, князя Петра Витгенштейна. И начинается вотчина Витгенштейнов – до их имения под Новосиверской. Так было до самой революции.

Куровицы всегда отличались богатством. Ещё во времена царевича здесь поселяется несколько семей старообрядцев. Это было по тем временам характерно. Здесь было несколько торговых лавок, постоялый двор, потому что дорога здесь была хорошая, она вела в разные местные деревни, в сёла. По преданию, напротив часовни была первая школа, а последняя, построенная уже в 1914 году, была в другом месте.

Когда я бывал у местных старожилов в 90-е годы, то много людей помнили ещё Октябрьскую революцию. Старейший житель деревни Куровицы Василий Трофимович Александров мне рассказывал: «Все мои предки — староверы, жили в Куровицах. Я окончил Куровицкую земскую школу, учился сначала в старой школе, а затем в новой, построенной пленными австрийцами в 1914 году. Помню три лавки. Перед революцией жила госпожа — очень добрая барыня. До неё были другие владельцы. Я там был, помню деревянный дом, часовню, школу строил крестьянин из нашей деревни Кузьмин».

Ещё одна местная жительница Елена Михайловна Трофимова 1916 года рождения сообщила: «Все мои предки — тоже староверы». Она мне как раз и говорила, что Пётр I сюда поселил неверных жён своих приближённых, отсюда и название — «курва». Она рассказывала, что первым поселенцем в деревне был Кузьма Болотный. Мне показывали сосну на горке, которая якобы была посажена при Петре I на могиле шведов, погибших, когда он их оттуда изгонял. Якобы была огромная шведская могила — тоже интересная легенда.

Мне повезло, что я общался со многими старожилами. Людмила Григорьевна Рубанова рассказывала о человеке, который взял её на воспитание, когда она осталась без родителей. Муравицкий стал её отчимом, он был участником Первой мировой войны, известным здесь извозчиком, а в годы немецко-фашистской оккупации — старостой, который пытался помогать всем жителям, и после войны его все защищали. Когда деревню освободили, его не посадили, как всех бывших старост. Он единственный, кто остался работать в колхозе. Настолько он был честнейшим человеком, что его не посмели тронуть, он пытался наладить жизнь в колхозе. Людмила Григорьевна мне передала уникальные материалы для местных музеев. Среди них письма Василия Ефимовича Ефимова. Целая коробка уникальных писем с фронта Первой мировой войны, уникальные документы — фронтовая переписка, фотографии разных эпох.

Я это всё сохраняю, показываю, рассказываю, публикую, потому что Первая мировая война здесь тоже оставила свой след: многие жители были призваны, более 20 крестьян участвовали в этой войне.

Галина Паламарчук:
— А что с колхозами? Говорят, Куровицы гремели на всю область.

Андрей Бурлаков:
— Куровицы — одна из первых деревень в нашем районе, где решили создать общую систему ведения сельского хозяйства в виде колхоза. Колхоз здесь был одним из первых, название у него было «Раскрепощение», а первое название — «Спасение». Первый его глава — Михаил Архипович Кузьмин. Вообще, Кузьмины — самая большая семья здесь, каждый третий житель — Кузьмин. Я общался с его дочкой, он тоже был участником Первой мировой войны. Он поехал к Кирову буквально через несколько лет после создания колхоза и попросил: «Можно ли в честь вас назвать колхоз?» И Киров, по преданию, дал команду разрешить. И стал колхоз имени Кирова, таким был до и после войны. В эпоху Сталина назывался имени Сталина, в 60–70-е годы - «Память Ильича». Колхоз гремел на всю страну: фермы шикарные, птицеводство, много было достижений. Колхозники ездили в Москву на выставку ВДНХ, имели медали — и золотые, и серебряные, и бронзовые. Много об этом в прессе писали, колхоз был лидером.

Во все времена добрым словом здесь вспоминали и будут вспоминать главного председателя колхоза — сначала имени Сталина, а потом «Память Ильича» — Василия Михайловича Грибова. Это была яркая фигура в истории Куровиц.

Галина Паламарчук:
— Читала, что после войны, когда только-только стали возрождать послевоенный колхоз, один из руководителей получил даже звание Героя Социалистического Труда. Тогда это была большая редкость.

Андрей Бурлаков:
— Мне повезло, я общался с дочерью этого героя. Это Михаил Григорьевич Михайлов. Его за получение высоких урожаев ржи удостоили звания Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот». Он собрал рекордное количество — 29 центнеров с гектара. Его избрали депутатом Верховного Совета СССР. У меня есть заметка, как он описывает поездку в Москву и две встречи со Сталиным. Ему дали право пообщаться, поговорить чуть-чуть с ним на каких-то мероприятиях. Видимо, это было запланировано, чтобы Сталин знал, как живут простые колхозники. Очень был сильный подвижник, потом он стал главой этого колхоза.

Галина Паламарчук:
— Как раз у него эстафету принимал Василий Михайлович Грибов, когда встал во главе этого богатейшего хозяйства?

Андрей Бурлаков:
— Василий Михайлович Грибов — тоже, как и Михайлов, участник войны, танкист, имел много наград. Грибову решили дать бразды правления, потому что после войны надо было много всего возрождать. А он до войны уже работал в колхозах, решено было отправить его под Гатчину — поднимать слабый колхоз. И он это сделал буквально за два года. В 1955 году его сюда отправили в уже созданный Михайловым колхоз. Он здесь работал более 25 лет и из маленького колхоза создал миллионера-гиганта, который славился на всю страну.

Я об этом писал в своей «Книге памяти жителей Сиверской». Колхозные земли были до самой Сиверской, здесь была центральная усадьба, а отделения были в Старосиверской, в Новосиверской, в Кобрино, в Маргусах. Был огромный по тем временам колхоз. В 1956 году при Грибове дали новое название — «Память Ильича», а до этого он был имени Сталина. Работало 800 колхозников.

Грибовский период — время большого развития колхозной деревни. Здесь были построены двухэтажные дома для колхозников, новое здание правления колхоза, улицы покрылись асфальтом. Культурная жизнь была мощная. Детские сады, ясли, поликлиника были построены, профилакторий, новая школа в Новосиверской, несколько домов, даже пятиэтажных. Сюда переезжали люди из Московской области, потому что здесь были хорошие условия для работы: более 100 работников приехало.

Многие были в шоке: почему именно к Грибову едут, а не в другие места. Грибов создал здесь хорошую атмосферу колхозной жизни, были поездки в Москву на выставки, у колхоза - дипломы всех степеней, знамя. Делегации разных стран приезжают для обмена опытом. Гордостью было его подсобное хозяйство, цеха по переработке продукции, металлообработка, сувенирные цеха. Одно время они выращивали лягушек и продавать их в рестораны — пытались найти ту нишу, которой никто не занимался.

Я общался с бывшими колхозниками, они мне рассказали, что получали 13-ю и 15-ю зарплаты, ездили по курортам, получали золотые и серебряные медали ВДНХ. Всё для людей было. Конечно, Грибова стали называть модным тогда словом «рвач»: когда человек вырвался вперёд.

В 1970 году в газете «Ленинградская правда» появилась первая заказная статья про колхоз. Приехала комиссия из Министерства финансов СССР. В доме у него устроили обыск, нашли много наград — военных и за колхозную жизнь. Больше ничего! Затаскали везде. Конечно, люди его защищали, проходили митинги, требовали прекратить преследование.

Во время следствия выяснилось, что в годы его правления доходы колхоза увеличились с 69 000 рублей до 5 025 000 в год, то есть в 80 раз!

Грибова довели до инфаркта, уволили с поста, исключили из партии. Ему оставался год до пенсии, и бывший фронтовик Грибов стал... надомником: сколачивал ящики под картошку.

Вот такая судьба была у человека, который столько тут сделал!  Конечно, при нём много было лидеров спорта, культуры, были хоры, библиотека, клуб. Я считаю, это немыслимо: как один человек мог столько сделать?! Потом, конечно, было затишье. В 90-е годы была вспышка памяти о нем: были устроены праздники, установлены памятные знаки. Да, сейчас имя его не забыто, его помнят.

Очень обидно, что после него всё пошло вниз. Всё, что он хотел построить дальше по плану развития, не было сделано. Даже здания стоят заброшенные. Сейчас подойдите к любому старому жителю, ответят: «Грибов — человек №1 здесь». Его помнят и будут чтить, потому что это настоящий русский подвижник.

Я нашёл в архиве в Выборге целую папку о колхозе, в которой были фотографии: достижения, выставки, награды — всё это было изъято. Пытались часть истории убрать. Но люди помнят, а сохранение памяти — это тоже работа: надо, например, передачу отдельно сделать о Грибове, собрать людей, потому что многих он воспитал.

Галина Паламарчук:
— История деревни Куровицы продолжается?

Андрей Бурлаков:
— Сейчас деревня стала дачной. Постоянных жителей мало, мои рассказчики‑старожилы ушли.

Я думаю, что Куровицы должны возродиться: деревня в хорошем месте, рядом дорога, стройка идёт, новые дома растут. Жизнь продолжается. И память жива — пока мы её сохраняем.